Диверсий

Содержание

Идеальная диверсия: как один партизан уничтожил четыре эшелона немцев

Диверсий

77 лет назад на белорусской станции Осиповичи партизан Федор Крылович осуществил одну из крупнейших диверсий Великой Отечественной войны. Взрыв установленных им мин уничтожил четыре немецких эшелона с топливом, снарядами и танками “Тигр”, которых гитлеровцы очень ждали на Курской дуге.

Федор Крылович родился в семье железнодорожника. После семилетки поступил в электротехникум, но вынужден был бросить учебу из-за тяжелого материального положения семьи. Чтобы помочь родителям, 17-летний Федор работал в двух местах: электриком на железнодорожной станции и помощником уполномоченного в городском отделе физкультуры и спорта.

Первая противовоздушная: как в русской армии появились самоходные зенитки

В 37-м Крыловича призвали в армию. Он успел повоевать на Халхин-Голе и у озера Хасан, на Карельском перешейке, в Осиповичи вернулся сержантом. “Федора знали и любили в городе.

Рослый, широкоплечий, он был необыкновенно подвижным, общительным, смелым и решительным парнем.В военной гимнастерке, подтянутый, но мог перетанцевать любого на предвоенных вечеринках и притягивал к себе молодежь. Те, кто помладше, старались подражать ему.

Для нас слово Федора было законом”, – вспоминал белорусский подпольщик Леонид Верещагин.

Утром 22 июня 1941 года, узнав о нападении немцев, Крылович явился в военкомат. Но его развернули – железнодорожники нужны были в тылу.

Впрочем, Осиповичи были тылом недолго – немцы заняли городок уже 30-го, через узловую станцию непрерывным потоком шли военные эшелоны на восток.

Федор продолжил работать на станции электромонтером и стал подпольщиком, занимался вместе с товарищами мелким саботажем. В армии он выучился на связиста, а теперь собрал приемник, по которому слушал сводки Совинформбюро.

“Имел свидание. Подобрался замечательный парень. Он у меня уполномоченный по г. Осиповичи – Крылович Ф.А. По моему заданию организовал 9 комсомольских ячеек по 3-4 человека. Ребята толковые и энергичные, только нужен материал. Стыдно признаться, что нет тола и мин.

Жду” – весной 1943 года докладывал наверх уполномоченный ЦК ЛКСМБ Павел Воложин. В середине июля он встретился с командованием спецотряда белорусского МГБ “Храбрецы”. В обмен на обещание поставлять из Осиповичей разведданные Воложин получил от чекистов две английские магнитные мины и по цепочке переправил их Крыловичу.

Конкретной задачи Федору не ставили – приказано было использовать взрывчатку максимально эффективно.

Веселая ночь

Вечером 29 июля Крылович заступил на дежурство станционным монтером. Мины лежали на дне переносного ящика с инструментом. Ближе к полуночи в Осиповичи пришел эшелон с бензином – вскоре он должен был отправиться на юг, в сторону Курска. Федор решил, что цель подходящая – план действий у него уже был заготовлен.

Он незаметно вывел из строя семафор в вагонном парке, куда отогнали состав, а затем по команде дежурного по станции уже официально отправился его чинить.Его сопровождал немецкий солдат, но подпольщик улучил момент и прикрепил мины к двум цистернам. Сработать они должны были, когда поезд уйдет со станции.

Устранив неисправность, монтер вернулся на свой пост, а после смены ушел домой.

Дело чести: самолет-разведчик США был сбит над СССР 67 лет назад

Войти в историю мировых диверсий Федору помогла случайность: немцы вернули в вагонный парк уже готовый к отправлению состав. Взрывы прогремели ранним утром, пожар охватил соседние эшелоны с боеприпасами и бронетехникой, на станции начался ад.

Пламя бушевало 10 часов, полностью сгорели четыре состава, пять паровозов, пять танков “Тигр” и “Пантера”, 63 вагона с боеприпасами, 12 – с продовольствием. Детонация снарядов разворотила пути, уничтожила угольный кран и водокачку, станция Осиповичи надолго вышла из строя.

Испугавшись взрывов, разбежалась охрана расположенного по соседству концлагеря, а его арестанты пробрались в лес, к партизанам.

После бала

Оставаться в Осиповичах Крыловичу было нельзя – обозленные немцы его искали. Удачливый монтер тоже ушел в партизанский отряд, где продолжил взрывать немецкие эшелоны.

В 1944 году за успехи в тылу врага – самым ярким из них стал взрыв в Осиповичах, – командиры двух партизанских бригад и спецотряда “Храбрецы” стали Героями Советского Союза. Федор вернулся с войны с партизанской медалью.

Лишь в 1949 году будущий глава Белорусской ССР Кирилл Мазуров выхлопотал ему орден Ленина. Умер Федор Крылович в 43 года – сказались многочисленные ранения и контузии, удел любого подрывника.

Спустя много лет на станции Осиповичи открыли памятник комсомольцу-диверсанту. Его именем названа одна из улиц города, на ней установлена мемориальная доска.

Источник: https://rg.ru/2020/07/30/idealnaia-diversiia-kak-odin-partizan-unichtozhil-chetyre-eshelona-nemcev.html

Автор бренда «Диверсия» Вова Марфель в спецпроекте журнала «Нож»

Диверсий

Этого многие не понимают: когда ты создаешь проект с нуля, когда тебя никто не знает, нет патронажа родителей и связей, а есть только небольшой капитал — это занимает всё твое время. И ты будешь стоять в два часа ночи на окраине Москвы и ждать, когда к тебе, как в детективном фильме, подъедет грузовик и некто отдаст черный пакет, в котором будут образцы толстовок.

В начале я лишь хотел сделать бренд, который покажет, что в России можно делать вещи хорошо и качественно. Потом эта история усложнилась.

Первая коллекция

Зимой 2018 года моя учеба на юрфаке в Российской академии правосудия приближалась к концу, и тогда я понимал только одно: заниматься юриспруденцией мне не хочется ни при каких обстоятельствах. Спустя какое-то время нашел то, чем заниматься хотелось — хотелось создавать одежду и синтезировать ее с искусством.

Тогда я открыл шкаф, разложил все футболки, которые у меня были (а я тот еще шмоточник), выбрал те, которые мне нравятся больше всего и меньше всего, и стал думать, как бы я мог их улучшить.

Заметил, что ни на одной нет кармана на рукаве, атрибута этой переработанной эстетики рабочего класса, когда моряки и солдаты после Второй мировой подворачивали пачку сигарет в рукав.

Я купил несколько простых футболок, пришил к ним карманы, положил туда пачку сигарет, очки и понял, что это работает, что мне удобно. И это стало основной моей первой коллекции.

Оставалось название. Когда я над ним думал, заиграла Paranoid группы Black Sabbath, под нее я листал архивные фотографии Первой мировой, и мне попался снимок, где взрывается мост. Я быстро написал слово «диверсия», приложил лист А4 к экрану компьютера, надпись оказалась в этой взрывной волне — и всё сошлось.

Потом нашел производство, но так как я был слишком амбициозен, сделал чересчур много — 300 или 400 футболок. Мне казалось, что всё разлетится за сезон. Но часть до сих пор лежит в коробках.

Весь производственный цикл обошелся мне около 300 тысяч рублей. Тогда у меня были такие деньги. В перерывах между пьянками я подрабатывал.

Футболки с карманом стали самым простым, что я сделал в рамках бренда, и потом, конечно, хотелось многое переделать, но первая коллекция — как первые отношения: они всегда должны закончиться и всегда должны быть трагичными. И именно за это ты их любишь. Они приносят горький и важный опыт, благодаря которому ты растешь, крепчаешь и можешь идти вперед.

Магистратура и драконы

Понимая, что это уже не просто хобби, а серьезное дело, я решил пойти в магистратуру и поступил на факультет управления арт-бизнесом в институт Общественных наук РАНХиГС.

Я видел, что мир искусства и вещи коррелируют между собой, что я могу разработать свой метод, свой подход, свои силуэты, и это лучше, чем сто пятьдесят раз разбирать кейсы Шанель на факультетах дизайна одежды.

Разумеется, я читал «Сто великих брендов», «Историю дизайна», «Историю мужской одежды», всё это мне очень помогло. Собственно, благодаря этим книгам я и смог поступить. Но мне хотелось смотреть на мир шире.

В магистратуре я стал лучше понимать искусство и нашел единомышленников. Первой стала Светлана Корнеева, молодой художник и дизайнер. Вместе с ней мы разработали вторую коллекцию — посвященную незаслуженно забытой русской нечисти. Эта идея не давала мне покоя уже давно.

Я был абсолютно уверен, что эти образы будут удачно синтезироваться с современными силуэтами. Я вспоминал свои детские впечатления, моменты, когда мне читали легенды и сказки. Поэтому я посвятил эту коллекцию нашим бабушкам и дедушкам, которые научили нас не бояться темноты.

И первое, что мы решили сделать, — изобразить Змея Горыныча на пятипанельной кепке. Для этого мы перерабатывали образ дракона: ходили в Третьяковку, смотрели картины Билибина, Васнецова и Зворыкина, искали старые гравюры, до занятий приходили в аудиторию и рисовали десятки образов трехглавого змея.

Потом я стал искать, где вышить нашего Горыныча, потому что на кепке он был обязан появиться в виде вышивки, только так.

Все, кого я находил, отказывались браться за эту работу, говорили, что это невозможно, так как дракон слишком маленький — 12 сантиметров.

Почти отчаявшись, на 10-й странице гугла, на ужаснейшем сайте, я нашел одержимого в хорошем смысле слова человека. Но когда он увидел макет, сказал, что это чудовищно — слишком много деталей. И предложил отрубить дракону две головы.

Мы уничтожили своего дракона и с нуля сделали нового. Убирали много элементов, но головы оставили, потому что мы упертые панки и стоим за свою идею до конца. И всё получилось. Сделали 280 нашивок.

Это стоило около 60 тысяч. На замки и другие детали ушло еще около 20 тысяч, потому что я брал качественную итальянскую фурнитуру, а та компания продавала партиями от двух тысяч.

Мне же для коллекции нужно было максимум 200 штук.

Нашивки были, фурнитура была, не было кепок, созданных по моим лекалам. Я выбрал большое производство, к которому приходят крупные бренды (это меня по неопытности и подкупило).

Мы сделали для них макет и техническое задание, сказали, сколько сантиметров должны быть швы, как должен располагаться дракон и все остальные элементы и детали. И тут я впервые не пожалел о своем юридическом образовании.

Я интуитивно понимал, что с ними нужно заключить договор. Мы подписались.

А потом начался производственный ****** [ад].

Сотрудники не брали трубки, не делали свою работу, владелец производства мог себе позволить уехать отдыхать и не отвечать месяц, я разговаривал с его менеджером, которому было абсолютно плевать на этот заказ.

Из-за них мы пропустили сезон продаж, он начинается весной. И даже летом кепки не вышли. Тогда я поехал к ним со своим юристом, чтобы производство до суда вернуло мне деньги и сырье. После такой жесткой встречи лично включился владелец. В итоге кепки мне отшили и прислали уже зимой, то есть спустя почти год.

Но и тут история не закончилась. Они не дослали мне пять кепок. Менеджер сказал, что технолог отказался выполнять эту работу. «Ну тут не хватает кепок». — «Я ничего не знаю». Тогда я ему сказал, что 9 января, когда все выйдут на работу, я приеду к ним и устрою ****** [взбучку].

Когда я убрал брак, из 135 осталось 120 штук. Бракованные лежат у меня дома и напоминают, что надо стоять Цербером на каждом этапе производства.

После этого я заработал аллергию на большие компании и начал искать производства кустарные, где работают два-три человека, с которыми можно взаимодействовать, лично контролировать качество и выпускать одежду маленькими тиражами, по 20–30 штук. Когда я такое производство нашел и перебирал свои футболки, выискивая брак, менеджер сказал, что я первый такой больной на голову заказчик, который трясется над каждой шмоткой.

Кустарное производство

В баре «Догма» на Китай-городе собираются очень взрослые люди, бывшие панки и хардкорщики, у половины из них были музыкальные группы, у другой половины — производства, на которых они делали мерч для этих самых групп. Они посоветовали мне хорошие и проверенные места.

Но производство — это только половина дела. Необходимо еще найти материал. Я ездил на Сельскохозяйственную улицу недалеко от ВДНХ, там огромный рынок тканей, где сидят индусы и турки, которые практически не говорят по-русски. Цены у них в долларах, но всё то, что я трогал, не соответствовало моим представлениям о качестве. Так что я искал дальше.

В итоге владелец одной сети мультибрендового магазина продал мне отличную ткань, но белого цвета, а мне была нужна графитового.

Тогда я нашел химиков, которые покрасили мне эту ткань в графитовый цвет. Всё было хорошо, только в процессе покраски толстовка из L превратилась в XS. Поэтому, чтобы получить L, я отшивал ХXL.

Вообще, вся эта история с поиском лучших материалов напоминает культуру фарцовщиков в СССР. Ты приходишь на какие-то склады по сомнительной наводке, и тебе кто-то шепчет: «Хочешь, ткань хорошую покажу? Только для тебя». В России до сих пор очень важны лично-доверительные отношения, если ты хочешь запустить свое дело.

Позже я нашел Евгению, которая раньше делала костюмы для Большого театра, для постановок «Бориса Годунова», например. Она работает с мехами, шелком и другими сложными тканями. Евгения стала моим закройщиком и конструктором, к тому же у нее есть небольшой отряд швей, которые помогают с работой. Так у меня самого появилось маленькое кустарное производство.

Футболка с бессмертием

Когда я сказал Свете, что хочу развивать историю с нечистью, она ответила: «Вов, иди в жопу». Потому что невероятно тяжело делать все эти образы с чистого листа, отбрасывая обыденное представление о персонажах. Но через какое-то время Света согласилась. И мы решили сделать Кощея в эстетике байкерских клубов Америки 1970-х.

Тогда у нас появилась внутренняя вселенная с маленькими отсылками: у каждого персонажа есть деталь от предыдущего персонажа. Например, у Кощея на доспехе повторяется форма головы дракона.

Хотя Кощею не нужны доспехи — ведь он бессмертный, он воин, демон, который ничего не боится, — он носит их как трофеи. Доспехи на ногах сняты со средневекового рыцаря, кольчуга — с русского богатыря. Также одна из стрел пробивает круглую деталь на броне, тем самым намекая на легенду об игле в яйце.

Кощей нам очень нравился, но мы понимали, что происходит что-то не то.

Плюс мы со Светой тогда начали захлебываться идеями, которые были графоманией, повторяли друг друга, поэтому нам был необходим еще один человек, который доработал бы наши образы.

Так к нам в команду попал Артем Юсов, художник-иллюстратор, мой давнишний друг с юрфака. Мы показали ему Кощея, он разгромил его, сказал, что это полное говно. И мы снова уничтожили то, что сделали, и начали заново.

Вообще, это самый важный навык, который я наработал — не бояться признавать ошибки и делать всё сначала. Да, больно, но надо.

Когда я надел новый образец футболки с Кощеем и поехал в ней на велике по Москве, я чувствовал себя как в байкерской куртке, ощущал, что Кощей спину жжет — настолько это круто. Чувствовал себя героем старого фильма.

Самоизоляция

Все друзья отговаривали меня покупать много ткани и фурнитуры, но я интуитивно понимал, что пока есть ресурсы и время, лучше это сделать. И не прогадал. Пришел вирус, границы закрылись, курс валюты вырос, и я в плане сырья был как Индиана Джонс, который выхватил шляпу из-под стремительно опускающейся плиты.

У других брендов дела шли хуже, и я видел, как многие в панике поднимают цены на свои товары. Это добровольный коммерческий суицид.

Я точно не собирался так поступать, напротив, сделал скидку для тех, кто оплатил предзаказ кепок. Благодаря им я смог продолжать работу над брендом, мне просто хотелось их поблагодарить. Написал им, что я могу либо просто так скинуть им деньги обратно, либо они могут получить скидку в этом размере на следующую покупку. Многих это так тронуло, что они сказали, что останутся с нами.

И так у нас появились постоянные покупатели. Не только в России, но и в Испании, США, Италии, недавно несколько футболок улетели в Лондон. Всё это дало нам возможность на что-то жить и вкладывать часть прибыли в дело. Внутренняя дисциплина привела к тому, что сейчас я могу полностью заниматься «Диверсией» и нигде больше не подрабатывать.

Но да, было время, когда у меня оставалось рублей 200 на несколько дней. Все свободные деньги я вкладывал в «Диверсию», а команда работала бесплатно.

Коллаборация с художниками и одержимость

В магистратуре я писал диплом на тему: «Коллаборации брендов и художников как способ развития арт-рынка», и он для меня же стал инструкцией. Чуть позже я познакомился с художником Евгением Гранильщиковым.

А так как вторая коллекция очень тесно пересекалась с тем, что исследовал в своих работах Женя, стало очевидно, что коллаборация неизбежна.

Например, из его ранее неопубликованной графики мы взяли лебедя с оторванной головой.

А потом долго рассуждали, что такое современный русский орнамент, и пришли к тому, что это орнамент в паспорте, который обрамляет фотографию. Его мы переработали и тоже использовали в коллекции.

Затем наши вещи увидел [директор Art Consultancy] Саша Бланарь , и он предложил нам сделать релиз коллаборации на его стенде на [международной ярмарке современного искусства] Cosmoscow. Это был по-настоящему неожиданный успех.

После Cosmoscow я решил, что надо из онлайн-продажи выходить в реальный мир, потому что люди должны трогать вещи.

Так что сразу после этого мы с командой полетели на выставку в Краснодар, а потом приняли участие в «Ламбада-маркете», где у нас было больше предзаказов толстовок, чем самих толстовок.

Как мне кажется, всё сводится к одержимости. Это мое кредо, девиз, образ мышления. Если ты одержим собственной идеей, то будешь идти до самого конца даже в самых неведомых, страшных и темных джунглях. И со мной работают только такие люди. Если бы не они, эта история умерла бы в первый год.

Подготовила Агата Коровина

Источник: https://knife.media/marfel/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.