Вранье в суде

Как разоблачить лжесвидетеля, или Роль тактики в гражданском процессе

Вранье в суде
В адвокатском искусстве  так многозависит от «игры», что неопытный человекможет сдать лучшие карты и потомудивляться, как мог проиграть.
Г. ГАРРИС. Школа адвокатуры

Тактика (др.-греч.

τακτικός «относящийся к построению войск», от τάξις «строй и расположение») — составная часть военного искусства, включающая теорию и практику подготовки и ведения боя соединениями, частями (кораблями) и подразделениями различных видов вооружённых сил, родов войск (сил) и специальных войск на суше, в воздухе (космосе), на море и информационном пространстве.

Тактика охватывает изучение, разработку, подготовку и ведение всех видов боевых действий: наступления, обороны, встречного боя, тактических перегруппировок и так далее.

Судебный процесс в гражданском деле, как и любой поединок, тоже имеет свою стратегию и тактику.

Гражданская процессуальная тактика — это система приемов и средств деятельности заинтересованного лица, использование которых обеспечивает наиболее эффективное воплощение избранной стратегии во время рассмотрения гражданского дела в суде.

Вопросам гражданской процессуальной тактики я всегда уделяла особое внимание вне зависимости от сложности дела, и она всегда оправдывала мои ожидания. Но во всей полноте необходимость тщательной подготовки к судебному разбирательству и построения линии процессуального поведения раскрылась в одном деле, о котором и пойдет речь. Дело еще находится в производстве суда. По сути, дело банальное: в зимнее время, с кровли административного здания, находящегося в оперативном управлении Государственного бюджетного учреждения, произошел сход снега на автомобиль, принадлежащий моей доверительнице. Автомобилю причинены механические повреждения. Составлен акт, произведена оценка ущерба, подана претензия, на которую получен отказ, подан иск. В исковом заявлении указано, что:

Довод ответчика в ответе на претензию о том, что ГБУ предприняло все возможные меры к недопущению причинения вреда – осуществляло очистку крыши от снега и наледи, письменным объявлением предупредило о запрете парковки в опасной зоне схода снега, устно предупредило о парковке в опасной зоне схода снега – несостоятельны в связи с тем, что, во-первых, в зоне парковки автомобиля истца предупреждающих знаков не было, устно истца никто не предупреждал, во-вторых, лишь отсутствие снега на крыше, и соответственно, невозможность его падения, может свидетельствовать о своевременной очистке кровли.

Получив отзыв на исковое заявление, я обнаружила, что ответчик не только вновь указывает на то, что истица была устно предупреждена, но и ссылается на конкретное лицо, которое якобы это сделало – на охранника. Более того, к отзыву было приложено некое заявление (объяснение), без наименования адресата, где охранник изложил об обстоятельствах предупреждения истицы и указал, что она подъехала к зданию во второй половине дня. Заявление датировано днем происшествия. Зная от истицы, что она работает в соседнем здании, и в тот день, как обычно, приехала на работу к 9 утра и до происшествия (до 16 часов 15 минут) никуда не отлучалась, я долго мучилась в раздумьях – а стОит ли вообще при таких обстоятельствах ей являться в судебное заседание, и как вывести «на чистую воду» охранника, если он будет свидетельствовать в суде (сомнений в том, что заявление (объяснение) охранника является недопустимым доказательством, у меня не было и на этот счет я не волновалась). Было решено, что в судебное заседание я пойду одна. При этом у меня была мысль составить письменное пояснение истца, изложив фактические обстоятельства дела, а также дать оценку доказательствам, представленным ответчиком. И я уже было начала это делать, но решила, что ответчику не нужно сейчас указывать на ошибки и давать повод их исправить. Поэтому решила действовать по обстановке. К слову, позже я пожалела, что не составила письменное объяснение, но немного в иной форме, чем собиралась. В судебном заседании ответчик пояснил, что истица была предупреждена охранником о том, что данная зона опасна для парковки, однако та проигнорировала предупреждение; ходатайствовал о допросе в качестве свидетеля явившегося охранника. Я была только «за»! На вопрос суда: «Опишите водителя автомобиля, которому Вы делали замечание», охранник ответил:

Я находился в мониторной, когда к крыльцу здания подъехал автомобиль белого цвета. Я вышел на крыльцо, из автомобиля вышла девушка лет 30, невысокого роста. Это была вторая половина дня. Через пару часов после этого произошел сход снега на ее автомобиль

Естественно, на остальные вопросы типа «во что она была одета», «какого цвета были ее волосы» и пр. он отвечал «не помню». Надо сказать, что суд изначально занял позицию ответчика и сложилось впечатление, что уважаемый суд – это не уважаемый суд, а представитель ответчика. После допроса свидетеля, я сообщила суду, что истице, на секундочку, «немного» за 30 – ей лет около 60 и припарковала она свой автомобиль в 9 часов утра, так как работает в соседнем здании, и до происшествия из здания не выходила. В качестве доказательства просила приобщить справку с места работы, где указан ее режим работы именно в день происшествия со ссылкой на табель рабочего времени, а также допросить явившегося свидетеля – коллегу по работе моей доверительницы, которая может это подтвердить. Для суда это было полнейшей неожиданностью. После этих слов уважаемый суд не смог контролировать свои эмоции. Начались претензии в мой адрес – почему истица не явилась, да почему она проигнорировала суд и т.д., и т.п. На что я объяснила уважаемому суду, что участие в судебном заседании – это право, а не обязанность истца, и что представитель истца обладает теми же правами и обязанностями, что и истец, и я могу дать все пояснения по существу. Вот в этом месте я как раз и пожалела, что не составила письменное пояснение истца по фактическим обстоятельствам дела. Хотя бы кратенько. Думаю,  этим  я бы точно сразила судью наповал. В общем, справка с места работы была нехотя приобщена, в допросе свидетеля – отказано, причем мотивировка отказа была странная – «без пояснений истца допрашивать свидетеля смысла нет». Далее мы с уважаемым судом еще долго спорили по поводу предупреждающих табличек, разумности действий истца и прочих обстоятельствах по делу. Но это уже другая история.

А на вопрос суда «Почему не явилась истица?» мне очень хотелось ответить: «А как Вы себе это представляете? Из двух сидящих в кабинете дам было бы сразу понятно: кто истица, а кто – ее представитель. Тогда шансов разоблачить свидетеля у нас бы не было!»

Источник: https://pravorub.ru/articles/47582.html

Ответственность представителя за утверждения о фактах в гражданском процессе

Вранье в суде

Вчерашний научный круглый стол по вопросу об ответственности за ложь в суде и предшествующая ему дискуссия в фейсбуке побуждают меня написать на эту тему.

Я не ставлю своей целью полностью осветить эту проблему и остановлюсь только на ответственности представителей, поскольку именно по этой теме звучали самые спорные, на мой взгляд, утверждения.

Впрочем, многие мои утверждения будут не менее спорны, и скорее представляют собой отправные точки для развития дискуссии, чем описание законченной концепции.

Как известно, в российском процессе судебные представители нередко опрашиваются судьями по вопросам факта. Например, судья спрашивает представителя ответчика о том, получил ли его доверитель товар от истца или нет.

Представитель отвечает, что нет, хотя и знает, что в действительности товар был получен. Причина этого состоит в том, что представитель предполагает, что у истца не имеется доказательств отгрузки товара, и на этом основании рассчитывает выиграть дело.

Стал ли представитель источником ложных доказательств в описанной ситуации?

Объяснения лиц, участвующих в деле, – разновидность личных доказательств. Доказательство, в свою очередь, это след обстоятельства, входящего в предмет доказывания. Для того, чтобы доказательство закрепилось, и его можно было принести в суд, должен существовать следоноситель.

Для письменных доказательств – это, как правило, бумага, а для объяснений лиц, участвующих в деле, и свидетельских показаний – это память.

Именно в человеческой памяти отпечатывается реальная действительность, что впоследствии позволяет установить факты прошлого путем опроса или допроса этого человека.

В памяти судебного представителя нет следов обстоятельств, имеющих значение для разрешения дела (за редкими исключениями, о которых имеет смысл поговорить отдельно).

Все, что он знает, известно ему лишь со слов доверителя, который, впрочем, тоже может знать часть обстоятельств лишь со слов третьих лиц.

Таким образом, представитель никак не может нести ответственность за дачу ложных объяснений по той причине, что он в процессе никаких объяснений не дает.

Чем же тогда являются заявления представителя по вопросам факта? Где бы ни делались эти заявления – в процессуальных документах или в судебном заседании – они не являются доказательствами. Речь идет о выполнении судебным представителем бремени утверждения.

Как известно, суд формирует бремя доказывания по делу на этапе подготовки к судебному разбирательству исходя из утверждений сторон (ст.133 АПК, ст.148 ГПК).

Следовательно, до выполнения бремени доказывания стороны должны выполнить бремя утверждения, изложив свою позицию относительно обстоятельств, по их мнению, имеющих значение для разрешения дела.

Именно этим и занимается представитель, транслируя суду утверждения о фактах.

Впоследствии представитель должен будет доказать все или хотя бы часть из них, прибегая в случае необходимости и к личным доказательствам, то есть приглашая своего доверителя прийти в судебное заседание для дачи объяснений или вызывая свидетелей для допроса.

Хорошо, представитель не может отвечать за ложность доказательств, но может ли он отвечать за ложность утверждений об обстоятельствах в тех случаях, когда он знает, что они ложны? В сознании российского практикующего юриста укрепилась идея о том, что представитель зачастую не только излагает суду версию своего доверителя, но и активно участвует в конструировании этой версии.

Это первый из поставленных вопросов, который, на мой взгляд, не имеет очевидного ответа. Тут может быть множество подходов.

Запрет на предоставление суду ложных объяснений направлен, во-первых, на обеспечения уважения к суду, которое будет подорвано, если в обществе будет распространяться мнение, что суд разрешает дело не по справедливости (праву), а в пользу того, кто лучше солжет. Во-вторых, он направлен на вынесение обоснованного судебного решения.

Сама по себе возможность представления ложной версии событий, на мой взгляд, не подрывает доверие к суду и не приводит к вынесению решения в пользу стороны по делу, поскольку суд руководствуется доказательствами, а не утверждениями.

Проигрыш другой стороны в результате того, что она представила менее убедительную версию событий либо не смогла подкрепить ее доказательствами, будет восприниматься как поражение вследствие непредусмотрительности, типичное для состязательного процесса.

Впрочем, в ответ на это можно возразить, что современный российский арбитражный процесс знает институт признания фактов путем их неоспаривания (ч. 3.1 ст. 70 АПК), и, таким образом, роль утверждений, сделанных другой стороной, существенно возросла. Однако, мне представляется, что ч.

3.1 ст. 70 АПК скорее инструментальна. Она подлежит применению лишь тогда, когда все стороны спора представили свои версии событий, и позволяет не доказывать лишь те факты, которые прямо не оспорены и существование которых не входит в противоречие ни с одной из представленных версий.

Но может быть именно профессия налагает на судебного представителя определенные требования? Даже если представление заведомо ложной версии событий не угрожает самому судопроизводству, возможно представитель просто не может позволить себе делать это по иным причинам. Это определенно было бы так, если бы судебный представитель воспринимался не столько оружием в руках клиента, сколько служителем правосудия. Эта концепция, выглядящая почти шуткой в современных российских реалиях, принята, например, в Англии.

Естественно, что просто назвать судебного представителя служителем правосудия мало. Для того, чтобы это действительно стало так, люди, которые сегодня себя чувствуют находящимися по разные стороны баррикад, судьи и профессиональные судебные представители, должны почувствовать себя носителями одной профессии.

И те, и другие должны ощутить, что их клиент в широком смысле – общество.

Я сомневаюсь в том, что такое чувство может быть обретено вне единого профессионального сообщества, когда сегодняшний профессиональный представитель завтра без труда становится судьей, а судья уходит в отставку и начинает практиковать в качестве судебного представителя.

Неполным было бы рассмотрение вопроса о запрете предоставления ложной версии событий без соотнесения его с состязательной формой процесса.

Артем Карапетов, выступая на научном круглом столе, привел следующий пример: представитель ответчика по делу о взыскании долга по договору поставки заявляет о том, что договор не заключен.

Когда истец представляет доказательства того, что договор заключен, представитель ответчика утверждает, что товар не поставлен. Когда истец доказывает, что товар поставлен, представитель ответчика приводит новые возражения по фактам и т.д.

В принципе состязательная форма процесса и сам принцип состязательности допускают, что одна сторона может препятствовать другой стороне в достижение нужного ей решения любыми процессуальными средствами.

Однако чистый состязательный процесс (процесс как состязание без ограничений) и чистый принцип состязательности (идея о том, что доказательства представляются только сторонами) почти не встречаются.

Вопрос, таким образом, состоит в том, предусматривают ли наши процессуальные кодексы ограничение на изменение презентованной стороной версии событий по ходу процесса?

И ГПК, и АПК предусматривают, что предмет доказывания формируется на стадии подготовки к судебному разбирательству, хотя это не означает, что он вместе с версией событий не может изменяться в дальнейшей. Однако, АПК к тому же предусматривает процедуру раскрытия доказательств (ч. 4 ст. 65 АПК), которая, как нам всем хорошо известно, не работает.

Сами же арбитражные суды и привели к тому, что институт раскрытия доказательств не заработал с самого момента его появления в кодексе.

А ведь именно этот институт мог бы исключить ситуации наподобие той, которая описана нашим коллегой, поскольку раскрыть доказательства в начале процесса означает лишить себя большей части возможностей изменить свою версию событий впоследствие.

В чем же причина низвержения института раскрытия доказательств судами? Конечно, его применение требует от судей дополнительной квалификации, однако, со временем он облегчил бы работу самим судьям.

Причина, по-видимому, состоит в том, что арбитражный процесс, как и гражданский, воспринимается судами как непрофессиональный.

Так что лишь немногие попытки привнести в него повышенные требования для участников удаются.

Возможно, есть и еще одна менее рациональная причина – как известно, в сознании многих российских судей стремление к постижению объективной истины по делу неистребимо. Какой судья удержится от того, чтобы исследовать доказательство, проливающее свет на истинное положение дел, хотя бы и представленное с нарушением правил о раскрытии доказательств?

Вместе с тем возможно требование стабильности представляемой сторонами версии событий могло бы стать тем естественным сдерживающим фактором, которое заставляет сторону с самого начала придерживаться версии событий, которая максимально близка к правдивой. Ведь чем сильнее было бы отклонение от нее, тем выше, по общему правилу, риск проиграть дело.

Подводя итог, действующий закон и судоустройственная реальность, на мой взгляд, не позволяют возложить на судебного представителя ни ответственность за дачу ложных объяснений, ни ответственность за предоставление суду заведомо ложной версии событий.

Источник: https://zakon.ru/blog/2016/12/21/otvetstvennost_predstavitelya_za_utverzhdeniya_o_faktah_v_grazhdanskom_processe

Истца и ответчика нельзя наказать за дачу ложных показаний, но репутацию стоит поберечь

Вранье в суде

Мало кто знает, что в российском суде можно врать, не опасаясь никаких последствий. Что делать, если ваш оппонент постоянно меняет обстоятельства, которыми объясняет свои претензии? Юридическая служба «Нашей Версии» решила найти ответ на этот вопрос.

ООО «Диалан» (издатель газеты «Наша Версия») попала в абсурдную ситуацию в Хамовническом суде Москвы. Как только изначальная причина спора была дезавуирована, истец предъявил новые надуманные претензии.

Всё выглядит так, будто он подгоняет условия под желаемое решение своей задачи.

Вы спросите: как же уголовная статья за ложные показания? Отвечаем: она распространяется на свидетелей, экспертов и переводчиков, но не на истцов и ответчиков.

Главные герои судебных хроник, по сути, могут говорить что угодно, и ничего им за это не будет. Ложь истца мешает суду установить конкретные обстоятельства дела, что не только вредит репутации всей судебной системы. Решения судов, принятые на основе ложных показаний, обжалуются в вышестоящих инстанциях и, как следствие, приводят к росту нагрузки на судей. Вот почему это происходит.

Закон о «второй правде»

Судебная реформа идёт в России не первый год. Почти столько же судейское сообщество спорит о том, нужна ли ответственность за ложные показания для истцов и ответчиков. Одни считают, что сложившийся порядок даёт участнику процесса способ защитить своё право.

Истец и ответчик напрямую заинтересованы в исходе дела (причём в противоположном результате). Чья правда имеет место быть – должен решить суд, который обязан не только выслушать объяснения сторон, но и в совокупности изучить иные доказательства по делу.

Если лишить одну из сторон возможности отстаивать свою позицию (пусть и проигрышную), то процесс может потерять состязательность.

С другой стороны важно, чтобы такое поведение истца не привело к злоупотреблению правом. Поэтому иная часть судейского сообщества считает ситуацию в России парадоксальной.

Почему во всём цивилизованном мире участника судебного процесса наказывают за ложные показания, вне зависимости от его статуса, а у нас – нет? Почему только свидетелям и экспертам закон говорит, что врать нельзя? Наверное, все видели, как в американских фильмах герои, положив руку на Библию, клянутся говорить в суде только правду.

В британских судах искажение либо сокрытие фактов одной из сторон может перечеркнуть абсолютно все доказательства, на которые она опирается. Такая строгость стимулирует всех участников процесса отделять подтверждаемые факты от мнений, предположений и фантазий.

Правда может быть только одна. Каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, факты на которые оно ссылается, как на основание своих требований и возражений (ст. 56 ГПК РФ, ст. 65 АПК РФ). От того, на сколько удастся доказать зависит исход дела.

Беспомощность суда против лжи

Неужели нет никакой управы на истца, если он откровенно пытается ввести суд в заблуждение? Противники уголовной ответственности говорят, что можно использовать уже имеющиеся законодательные нормы.

Действительно, в теории можно привлечь лжеца к ответственности по нескольким статьям Гражданского процессуального кодекса (ГПК) РФ, Гражданского кодекса (ГК) РФ и Арбитражного процессуального кодекса (АПК) РФ.

По теме

В частности, в соответствии со ст. 151 ГК РФ можно отсудить у оппонента компенсацию морального вреда в случае, если он предоставил суду недостоверные сведения.

Статья 1064 ГК РФ позволяет отсудить компенсацию материального ущерба, если таковой причинён потерпевшему в результате обмана суда ответчиком.

Но практика показывает, что на данный момент суды, скорее всего, не станут применять указанные нормы при искажении фактов истцом.

В ряде случаев ложные показания дают повод привлечь их автора к ответственности по ч.1, ст. 128.1 УК РФ («Клевета»). Но при таком раскладе придётся доказывать заведомый характер распространения порочащих сведений, а сделать это бывает непросто. Потому в лучшем случае вам придётся довольствоваться вынесенным в вашу пользу решением суда по предмету спора.

Безнаказанность порождает безответственность

Любой человек имеет право раскрыть своё видение ситуации, но факты он искажать не должен. Статья 431 ГК РФ устанавливает, что при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Но обстоятельства подписания документа оценивать сложнее.

Например, ответчик может настаивать, что оспариваемый договор был подписан в январе в Москве, а истец – что стороны договорились обо всём устно в августе при обмене сообщениями по электронной почте. В этом примере речь идёт о констатации двух разных фактов, одним из которых пытаются подменить другой.

К сожалению, обыватель привык в суде говорить то, что он хочет видеть в данной ситуации. А во всем мире, оказывается, суду надо говорить правду.

Алёна Сероштан, Юридический отдел ООО «Версия»

Такова практика европейских судов, где участник процесса излагает факты, влияющие на исход дела, под действием «affido» (лат. – «клятвенно удостоверяю»). Такая «присяга» произносится непосредственно в самом процессе или у нотариуса.

Если суд заподозрит сторону в искажении информации, он вправе отказать в рассмотрении иска.

Поэтому каждый участник процесса, сообщающий под присягой какую-либо информацию, осознает, что несет ответственность за неё, вплоть до уголовной, что приводит не только к совершенствованию судебной системы, но и повышению уровня правосознания среди граждан, участвующих в процессе.

Некоторые наши сограждане, к сожалению, демонстрируют в судах полное отсутствие правосознания. Например, Евдокимов С. М. или его представитель по доверенности Николотова О. А. или Федина Л. А.

, директор юридической компании «Коннект», пытались лишить права собственности новых владельцев помещений в центре Москвы. Они хотели доказать, что цокольный и первый этажи дома по адресу Малый Могильцевский переулок, 4а являются «общими помещениями».

И что торги, проведенные по собственности города через площадку Сбербанка, по факту не могли продать площади жильцов.

Основанием были, похоже, лишь слова владельца комнаты в коммунальной квартире, который якобы хранил в указанных помещениях свои вещи, а также использовал их для прохода к техническим помещениям дома для снятия показаний со счётчиков. Предполагаем же мы только потому, что на самом деле неизвестно кто – юристы или жилец лавировал между собственными претензиями.

По теме

Ни одного серьезного документа в поддержку своих слов они предоставить не смогли. Ответчик пояснил, что все приборы учёта находятся в совершенно ином месте, для прохода к ним доступ в спорные помещения не требуется.

Казалось бы, спор можно считать оконченным, но судебный процесс продолжается. Истец уточнил исковое заявление, исключив из него часть претензий, связанных с узлами учёта. Потом увеличил права требования в двадцать раз по площади! Потом в два раза сократил.

Никак представители Евдокимова не могли определиться, что придумать на этот раз и что ещё запросить у суда.

Просили и документы из Росреестра, и из БТИ, и экспертизу, и звали в суд всех, включая управляющую компанию, которая правда потом пояснила, что не знает ни о каком общем имуществе в этих помещениях. Звали и город, который владел и сдавал эти помещения Наркологии с 89 года.

Каждые поступавшие документы в итоге свидетельствовали, что нет оснований верить словам Истца. В итоге суд терял время, отвлекались другие госорганы, предоставлявшие документы, ответчик терял время, помещения стояли в ожидании решения суда без дела.

Никакой ответственности за свои прежние голословные обвинения он, скорее всего, не понесёт. Правда, юристы, которые представляют его интересы, вряд ли могут улучшить свою репутацию за счёт подобного ловкачества.

Пожалуй, институт репутации адвокатов – единственное, на что остаётся надеяться российскому правосудию на фоне несовершенства норм, направленных против лжесвидетельства.

Мнение

Кирилл Штыхно, Начальник юридического отдела ООО «Версия»:

Кирилл Штыхно, Начальник юридического отдела ООО «Версия»

– К вышесказанному следует добавить, что наше издание сталкивается с данной проблемой не в первый раз. Чуть ли не в каждом процессе, где участвует наш издательский дом, истцы «манипулируют» первоначально предоставленными данными как им этого захочется.

И ответственности по законодательству за то, что обычно связывают с собственной невнимательностью или забывчивостью не несут. При этом наши юристы обращают внимание судов на данные факты, но суды должным образом не воспринимают их мнение.

Максимум судьи могут «пожурить» участника процесса за какой-либо «факт». Таким образом, мы видим здесь серьезную проблему, от которой зависят в первую очередь сроки рассмотрения судебных споров, которые зачастую искусственно затягиваются недобросовестными истцами.

Возможно, тут и стоит нашим законодателям обратить свой взор на европейский опыт.

Источник: https://versia.ru/istca-i-otvetchika-nelzya-nakazat-za-dachu-lozhnyx-pokazanij-no-reputaciyu-stoit-poberech

Привлечение к ответственности за обман на судебном заседании

Вранье в суде

Поэтому, законодатель пресекает возможности подобной лжи, под угрозой уголовного наказания. Подобный состав регулируется статьей 307 Уголовного Кодекса Российской Федерации.

По смыслу данной статьи показания свидетеля, потерпевшего, эксперта, специалистов являются составом преступления. При этом, сюда так же относиться неправильный перевод.

Но мы кое-что забыли упомянуть, у всех этих показаний должен быть умысел. То есть, ложь должна быть заведомой.

Например, человек шел по улице и увидел, как другой ворует из его машины магнитофон. Естественно ему это не понравилось, тот обратился в правоохранительные органы.

И тут он из личного интереса, и исходя из мысли, что, чем больше кража, тем больше ответственность, сказал, что помимо магнитофона у него так же украли сумку, в которой было сто тысяч рублей, а также телефон и т.д.

Это заведомо ложные показания, так как на самом деле у него украли только магнитофон. Об этом знал сам потерпевший, и поэтому, если это будет доказано, то теперь уже и его ждет ответственность по статье 308 УК РФ.

Заведомая ложь в судебном заседании

Но бывает и так, что ложь не заведомая, то есть человек не знал до конца правда это или нет, но полагает, что это правда. К примеру, сосед слышит крики женщины и вызывает полицию, полагая, что причиняется ущерб ее жизни и здоровья.

Но по приезду правоохранительных органов выяснилось, что это был такой половой акт, причем вполне добровольный, а значит и состава никакого нет.

Но, что же нам теперь привлекать соседа по статье 307 УК РФ, конечно же, нет, он позаботился о правопорядке и ложь его была не заведомой, так как он действительно полагал, что за стенкой совершается преступление.

https://www.youtube.com/watch?v=8pXT6YRb7U8

С данным критерием мы разобрались. Разберемся же теперь, какая ответственность наступает за совершение преступление по статье 307, а ответственность довольно-таки небольшая, так как преступления считается небольшой тяжести.

По состоянию на конец 2016 года наказанием было следующим: штраф до 80 тысяч, либо в размере зарплаты (либо другой прибыли) за шестимесячный период; или обязательные работы до 480 часов, либо исправительные работы до 2 лет, либо арест до трёхмесячного срока.

Наказание то, конечно же, небольшое, но быть осуждённым по уголовной статье все же очень негативно сказывается на дальнейших возможностях личности, учитывая то, что можно было этого избежать просто, сказав правду правоохранительным органам, либо хотя бы полагать, что это была действительно правда.

Не стоит и забывать о том, что есть еще и часть 2 статьи 307 УК РФ. А там уже обстоятельства таковы, что заведомо ложные показания связаны с обвинением лица в тяжком или особо тяжком преступлении.

Данное разграничение вполне логично, ведь в небольшой тяжести человека максимум осудят до 3 лет, в среднем до 5 лет, то есть ложь, конечно же, могла принести вред человеку и этот вред, конечно же, надо учитывать.

Но с другой стороны, есть же и тяжкие преступления, когда лицо могло лишиться свободы до 10 лет, либо особо тяжкие, когда и вовсе 10 лет, тут действительно вред еще выше, поэтому это должно соответственно квалифицироваться.

В связи с этим тут уже наказанием будут являться принудительные работы и лишение свободы до 5 лет (это уже будет преступления средней тяжести, а не небольшой). Разница в сроках, конечно же, колоссальная, в ч.1 вообще нет упоминания о лишении свободы, а здесь сразу до 5 лет, но с другой стороны и вред существенно различается.

В данной статье так же отдельно есть примечание. Оно позволяет освободить от ответственности лицо, если оно добровольно призналось, что его показания ложные до вынесения судебного приговора или решения суда. Эта норма похожа на ту, что указано в статье похищение, где преступник освобождается от уголовной ответственности, если он добровольно отпустил похищенного человека.

Почему обманывают в суде

А в нашем случае это делается потому, что человек может, например, не осознавать реальных последствий для другого лица в связи с его показаниями.

То есть, допустим, человек обращаясь в правоохранительные органы мог не знать, что за кражу в 2 тысячи рублей может быть уголовное наказания и дало заведомо ложные показания, хотя кража составляла всего 500 рублей.

Таким образом, лицо реально осознает, что совершило ошибку и, что может испортить судьбу другого человека и некоторым образом раскаяться. Поэтому, легче, если человек сам признается, чем заново квалифицировать подозреваемого в отношении которого было ложные показания, так еще и лица, давшего ложные показания.

Таким образом, заведомо ложные показания могут испортить судьбу другого человека и справедливо, что за него установлен отдельный состав в Уголовном Кодексе.

Важно! По всем вопросам, если не знаете, что делать и куда обращаться:

Звоните 8-800-777-32-63.

Бесплатная горячая юридическая линия.

Источник: https://jur24pro.ru/populyarnye-temy/sudy/privlechenie-k-otvetstvennosti-za-obman-na-sudebnom-zasedanii/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.