Временем совершения преступления признается время наступления общественно

Некоторые проблемные вопросы определения времени совершения преступления

Временем совершения преступления признается время наступления общественно

Кауфман М.А., доктор юридических наук, профессор.

В статье рассмотрены теоретические и практические проблемы, возникающие при определении времени совершения преступления, и пути их решения.

Ключевые слова: время совершения преступления, уголовное законодательство, квалификация.

The article examines theoretical and practical problems that arise when determining a time of crime perpetration as well as the ways of solving those problems.

Проблему уголовно-правового значения времени совершения преступления нельзя отнести к числу достаточно исследованных в теории уголовного права вопросов.

Отдельным ее аспектам уделено гораздо больше внимания в рамках таких наук, как криминалистика, криминология и уголовный процесс.

Неестественность такого положения очевидна, так как уголовно-правовая характеристика деяния является отправной точкой для криминологической и криминалистической характеристик, в значительной мере определяет содержание обстоятельств, подлежащих доказыванию.

Вместе с тем было бы неверно утверждать, что проблема времени совершения преступления совершенно не привлекала внимание представителей уголовно-правовой науки. Из всех ее аспектов наиболее разработан такой, как определение времени совершения преступления при решении вопроса о пределах действия уголовного закона во времени .
См., например: Блум М.И., Тилле А.А. Обратная сила закона. М., 1969; Брайнин Я.М. Уголовный закон и его применение. М., 1967; Бойцов А.И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. СПб., 1995; Журавлева Е.М. Действие во времени российского уголовного законодательства. М., 1999; Попов А.Н. Уголовный закон и его обратная сила. СПб., 1998; Якубов А.Е. Обратная сила уголовного закона. СПб., 2003.

Однако ограничивать уголовно-правовое значение времени совершения преступления установлением правил применения того или иного уголовного закона значит упрощать проблему до ее видимых, поверхностных проявлений. Действительное ее содержание гораздо глубже и связано с криминализацией и декриминализацией деяния, его квалификацией, а также индивидуализацией уголовной ответственности и наказания.

Вопрос о том, что же следует понимать под временем совершения преступления, относится к числу дискуссионных, причем споры не утихли и после вступления в силу УК РФ 1996 г., в ч. 2 ст. 9 которого время совершения преступления определяется как время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий.

В литературе же на этот счет можно встретить противоположные точки зрения, одна из которых ставит определение времени совершения преступления в зависимость от того, совершено ли преступление с формальным или материальным составом, а другая такого разделения не предусматривает.

Обе эти точки зрения по-своему обоснованны, но та, которая совпадает с законодательным решением, представляется более последовательной. Очевидно, что деяние должно признаваться преступлением уже в момент его совершения. Лицо уже в момент совершения деяния должно сознавать его значение и меру ответственности.

Признание же временем совершения преступления времени наступления последствий позволит в случае принятия более строгого закона в период между окончанием деяния и наступлением последствий применить его к субъекту.

Более того, в этом случае возможным станет и привлечение к уголовной ответственности за те деяния, которые вообще не признавались преступными (и, соответственно, наказуемыми) в момент их совершения, а также привлечение к уголовной ответственности лиц, не достигших к времени совершения деяния возраста уголовной ответственности. Такой подход противоречит принципу справедливости.

Помимо вышеназванных, учет времени совершения преступления в ходе правоприменительной практики может быть затруднен еще двумя обстоятельствами.

Одно из них заключается в том, что данный признак объективной стороны относится к числу факультативных, поскольку он не всегда отражен в диспозициях статей Особенной части УК РФ.

Кроме того, его не всегда просто выявить среди иных обстоятельств и признаков, характеризующих объективную сторону преступления.

Если обратиться УК РФ, то термин “время совершения преступления” в Общей части встречается:

  • в ст. 9 УК (“Действие уголовного закона во времени”);
  • в ст. 20 УК (“Возраст уголовной ответственности”);
  • в ст. 21 УК (“Невменяемость”);
  • в ст. 64 УК (“Назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление”);
  • в ст. 87 УК (“Уголовная ответственность несовершеннолетних”).

Для описания времени совершения преступления в нормах Особенной части законодатель использует различные термины и словосочетания: “во время или сразу же после родов” (ст. 106 УК); “свыше трех (двух) месяцев” (ст. 145.

1 УК); “в установленный срок” (ст. 190 УК); “по истечении срока выезда (срока отсрочки)” (ст. 314 УК); “в определенный… срок” (ст. 314.

1 УК); “свыше двух суток, но не более десяти суток”, “свыше десяти суток, но не более одного месяца”, “свыше одного месяца” (ст. 337 УК).

В ч. 1 ст. 331 УК РФ для определения понятия преступлений против военной службы используется словосочетание “во время прохождения военных сборов”, а в ч. 3 этой же статьи говорится о законодательстве военного времени, которое должно применяться в отношении лиц, совершивших воинские преступления в военное время или в боевой обстановке.

В этой связи следует отметить, что “военное время” и “боевая обстановка” – понятия не тождественные. Россия ни с кем не находится в состоянии войны, поэтому “военное время” как обязательное условие применения уголовного законодательства военного времени отсутствует. Но боевая обстановка может возникнуть не только в военное, но и в мирное время.

Находящимся в боевой обстановке следует считать всякого военнослужащего, имеющего или выполняющего боевое задание. И хотя на Северном Кавказе военнослужащие, участвующие в антитеррористической операции, носящей перманентный характер, уже длительное время находятся в боевой обстановке, никаких законодательных актов военного времени не издается.

Поскольку преступления совершаются, то применяются нормы, рассчитанные на мирное время.

Это означает, во-первых, применение закона по аналогии, а во-вторых, свидетельствует об отсутствии в уголовном законодательстве России целого пласта уголовно-правовых норм, а именно законодательства военного времени, потребность в применении которого не вызывает никаких сомнений.

Как бы то ни было, но объективно может сложиться мнение, что время в качестве обстоятельства или признака уголовно-правового характера весьма ограниченно присутствует в нормах уголовного законодательства. Причем, как правило, указание на время как на признак, криминализирующий то или иное деяние, означает не время как таковое (т.

е. не “астрономическое” время), а некий период (отрезок) времени, в который происходят определенные события, оказывающие качественное воздействие на происходящее. В таких случаях законодатель говорит не о времени буквально, как это имеет место, например, в ст.

9 УК РФ, а более предметно, обозначая его, если позволяют семантические возможности, без использования собственно термина “время” – либо отдельным словом, либо словосочетанием. В таких случаях задача правоприменителя сводится к тому, чтобы правильно понять содержание и смысл текста закона, что достигается путем его толкования.

Прежде всего следует уяснить содержание закона путем этимологического и синтаксического разбора его текста, а также выяснения значения употребляемых в законе слов, понятий и терминов. Используя прием грамматического толкования, мы совершенно обоснованно придем к выводу о том, что в ч. 5 ст.

69 УК время совершения преступления выражено словосочетанием “до вынесения приговора судом по первому делу”, в ч. ч. 4 и 5 ст. 74 УК и в ч. 6.2 ст. 88 – “в течение испытательного срока”. В ст. 79 УК говорится о преступлении, совершенном “в период отбывания пожизненного лишения свободы” (ч.

5) и “в течение оставшейся не отбытой части наказания” (ч. 7), а в ст. ст. 82 и 82.1 УК – о совершении нового преступления “в период отсрочки отбывания наказания”.

Все эти термины, очевидно, содержат прямое указание на время совершения преступления. Законодатель берет здесь за точку отсчета определенное событие, а именно приговор или решение суда об освобождении от отбывания наказания.

Затем начинает течь срок, указанный в приговоре или решении суда, и только совершение преступления в течение именно этого совершенно определенного срока позволяет суду отменить условное осуждение (отсрочку отбывания наказания) и применить правила назначения наказания, предусмотренные ст. 70 УК РФ.

Используя тот же грамматический прием толкования закона, можно убедиться в том, что объективная сторона преступлений с административной преюдицией (возвращение которой в уголовное законодательство, пожалуй, можно рассматривать как тенденцию) также может быть выполнена лишь в определенный промежуток времени. Так, из содержания примечания к ст. 151.1 УК РФ следует, что неоднократным может быть признана продажа несовершеннолетним алкогольной продукции в течение ста восьмидесяти дней после привлечения к административной ответственности за аналогичное деяние. В примечании 4 к ст. 178 УК РФ разъяснено, что под неоднократным злоупотреблением доминирующим положением следует понимать его совершение лицом более двух раз в течение трех лет, за которые указанное лицо было привлечено к административной ответственности .

По истечении какого срока после окончания исполнения постановлений о назначении лицу административного наказания возможно привлечение к уголовной ответственности – вопрос отдельный. (См.: Яни П.С. Проблемы уголовно-правовой охраны экономики от недобросовестной конкуренции // Российская юстиция. 2010. N 11).

Сходными по конструкции с названными выше статьями с административной преюдицией являются составы, в которых признак неоднократности (систематичности) также присутствует, но при этом о наличии административной преюдиции умалчивается. К ним можно отнести ч. 1 ст.

151 о вовлечении несовершеннолетнего в систематическое употребление спиртных напитков, одурманивающих веществ, ст. 154 о незаконном усыновлении (удочерении), ч. ч. 1 и 2 ст. 180 о неоднократном использовании чужого товарного знака.

Их при определенных условиях также можно рассматривать как повторное совершение административных правонарушений, предусмотренных соответственно ст. 5.37 (о незаконных действиях по усыновлению (удочерению) ребенка), ч. 2 ст. 6.10 (о вовлечении несовершеннолетнего в употребление спиртных напитков или одурманивающих веществ) и ст. 14.

10 (о незаконном использовании товарного знака) КоАП. Таким образом, состав названных преступлений будет иметь место, если повторное деяние было совершено в период, когда лицо считается подвергавшимся административному наказанию.

Наконец, следует отметить еще один случай, когда выявить время, являющееся признаком состава преступления, бывает достаточно затруднительно. Это объясняется бланкетностью его выражения в уголовно-правовых нормах.

Для примера можно обратиться к составам экологических преступлений, внешняя сторона которых, по справедливому замечанию А.М. Плешакова, “обречена” быть закрепленной в бланкетных диспозициях.

И это вполне объяснимо, поскольку существует экологическое право – основная отрасль, регулирующая общественные экологические отношения, а также его охранительные разделы, в структуре которых уголовное право занимает лишь небольшое место .
См.: Плешаков А.М. Экологические преступления (понятие и квалификация). М., 1994. С. 27.

Так, в некоторых нормах, регламентирующих ответственность за совершение экологических преступлений, законодатель оперирует терминами “незаконный”, “нарушение правил”. В таких случаях для уяснения их содержания следует обратиться к соответствующим законам, правилам или иным подзаконным актам. Определенную ясность в этом вопросе могут вносить и постановления Пленума Верховного Суда РФ.

Например, в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.11.

2010 N 26 “О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (статьи 253, 256 УК РФ)” (далее – Постановление) указывается, что “уголовная ответственность по части 2 статьи 253 УК РФ наступает в случаях, когда такие деяния совершены… после подачи заявки на лицензирование, но без получения разрешения (лицензии) либо после получения положительного ответа о лицензировании, но до регистрации лицензии, либо после истечения срока действия лицензии…” . Лицензии на промысел живых ресурсов континентального шельфа и исключительной экономической зоны выдаются Федеральным агентством по рыболовству. Они действительны в течение календарного года.

БВС РФ. 2011. N 1.

В п. 3 Постановления говорится, что “под незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов (статья 256 УК РФ) судам следует понимать действия, направленные на их изъятие из среды обитания и (или) завладение ими в нарушение норм экологического законодательства (например, в запрещенное время

Источник: https://WiseLawyer.ru/poleznoe/58169-nekotorye-problemnye-voprosy-opredeleniya-vremeni-soversheniya-prestupleniya

Законодательная конструкция времени совершения преступления в аспекте уголовно-правовой презумпции

Временем совершения преступления признается время наступления общественно

Моделируя конструкцию действия уголовного закона во времени, законодатель отходит от традиционной схемы: общественно опасное деяние (действие или бездействие) — преступный результат, с которым связывается наступление общественно опасного последствии, путем использования правовой презумпции [1].

Прежде всего, формируя в Уголовном кодексе Российской Федерации (далее по тексту УК РФ) правовую презумпцию времени совершения преступления, законодатель исходит из длительной общественно-исторической практики, позволяющей с достоверностью предполагать, что не иначе как в момент совершения противоправного действия (бездействия) у лица, его совершающего, в окончательном виде складывается субъективное отношение виновного к своим действиям, что, исходя из с принципа субъективного вменения, служит необходимой предпосылкой для наступления уголовной ответственности [2]. Посредством субъективного вменения соединены различные институты уголовного права: вины и назначения наказания; действия уголовного закона во времени и пространстве и квалификации преступлений; возраста и пределов уголовной ответственности [3]. Следует также отметить, что в настоящее время в теории уголовного права нет значительных разногласий относительно времени совершения преступления касательно принципа субъективной вменяемости, и данная позиция поддерживается большинством современных ученых-правоведов.

Нетривиальностью указанного средства законодательной техники является то, что законодатель, предрешая вопрос о времени совершения преступления, акцентируя уголовно-правовую значимость только для действия (бездействия) лица, нарушившего уголовно-правовой запрет, предоставляет правоприменителю возможность эффективного и экономного использования процессуальных мер и мер уголовной репрессии, что способствует более сбалансированному подходу к применению уголовного закона при расследовании уголовных дел правоприменителем.

Рациональность использования данной правовой конструкции заключается в том, что законодатель использует прием, который при определении правоприменителем времени совершения преступления, оставляет за рамками выяснения вопрос, касающийся наступления общественно опасных последствий совершения преступления, о которых, благодаря данному средству законодательной техники, позволяет судить само общественно опасное деяние лица.

В основе законодательного предположения о времени совершения преступления как о временном промежутке совершения определенного действия (бездействия) лежит свойство правовой относимости времени совершения преступления с уголовным законом, действовавшим в момент совершения преступления, что непосредственно лежит в основе принципа законности, который в уголовном законе находит воплощение не только в том, что только уголовный закон является мерилом между преступным и непреступным поведением в обществе, но и находит свое выражение в презумпции истинности уголовно-правового запрета. Согласно положению ч. 1 ст. 9 УК РФ преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния. В основе данного законодательного установления находит свое выражение общественное предположение о противоправности того или иного деяния как опасного для общественных отношений, которое, как и сам институт преступления, есть именно правовое, юридико-техническое средство реализации социальной воли народа, хотя нередко и искаженной [4]. Противоправность как признак общественно-опасного деяния в определенный временной промежуток развития общественных отношений в данном случае выступает как фактическая и нормативно-правовая оценка деяния лица, которая реализовалась в действиях законодателя по ее закреплению в уголовном законе. Прежде всего, в данном случае следует иметь в виду беспрерывное развитие общественных отношений и смену общественных приоритетов о добре и зле, плохом и хорошем, что влечет за собой, как следствие, декриминализацию одних деяний и криминализацию других, как действий (бездействий), представляющих наибольшую общественную опасность для личности, общества и государства; что предопределяет четкое определение законодателем сферы действия таких общественных отношений по содержанию и структуре перед включением их в уголовный закон, что обусловливает «общественное требование» к законодателю в определении данных общественных отношений (общественно опасных деяний) в качестве уголовно-правовых запретов и установления наказания за их нарушение, что обеспечивает стабильность правопорядка в обществе и создает систему мер, обеспечивающих безопасность человека, что будет служить олицетворением принципа законности (ст. 7 УК РФ). При этом законодатель учитывает и возможность декриминализации общественного отношения, составляющего содержание уголовно-правовой нормы, закрепляя в уголовном законе возможность опровержения презумпции истинности уголовно-правовой нормы, что позволяет упорядочить регулируемые уголовным законом общественные отношения, выведя из его охвата устаревшие общественные отношения, которые не представляют больше общественной опасности для охраняемых интересов личности, общества и государства, что является ярким выражением принципов справедливости (ст. 6 УК РФ) и равенства всех перед законом и судом (ст. 4 УК РФ).

Свидетельством правомочности и обоснованности истинности уголовно-правового запрета в конкретный временной промежуток является то обстоятельство, что вновь возникшая уголовно-правовая норма является результатом обобщений, основанных на длительном наблюдении повторяющихся событий, сходных по содержанию.

Это дает основание для выведения законодателем определенного предположения о закономерностях определенных действий (бездействий) и степени их общественной опасности для регулируемых законом общественных отношений как угрозе обеспечения стабильности и правопорядка общественных отношений.

В этой связи и с учетом разносторонности мнений относительно определения действия уголовного закона во времени, представляется вполне обоснованной и справедливой точка зрения Г. Б.

 Байсекеновича о том, что под «действием уголовного закона во времени следует понимать обусловленную самим законодателем способность уголовного закона в определенных временных границах воздействовать на поведение людей, исходя из его нормативной относимости, а также его способность регулировать возникшие уголовные правоотношения с целью защиты прав и интересов личности, интересов общества и государства» [5].

Источник: https://moluch.ru/archive/73/12491/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.